Preloader

Румянцевская война: от Балтики до Пелопоннеса

Румянцевская война: от Балтики до Пелопоннеса

Григорий Спиридов получил под начало семь линейных кораблей, один фрегат с милым названием «Надежда благополучия», бомбардирское судно «Гром», четыре пинка, два пакетбота. Запаслись тысячами ружей и карабинов, предполагая вооружить ими христианских подданных султана, которые примкнут к русским; для этих же целей прихватили дополнительно три десятка пушек. И без того несовершенные суда оказались сильно нагружены и тесны для людей.

Об этом сообщает DEDAL

Трудности начались сразу. Наскоро сооружённые, хоть и внешне могучие корабли от не самых свирепых погодных напастей давали течи, теряли рангоут и такелаж. Флагман «Святой Евстафий» вынужден был вернуться в Ревель (ныне Таллин) менять фок-мачту. «Евстафий» всё-таки сумел нагнать остальных на стоянке в Копенгагене, а вот дефекты новейшего 80-пушечного «Святослава» оказались столь серьёзны, что его пришлось ремонтировать долго, и он отправился в Средиземноморье значительно позже в составе второй эскадры контр-адмирала Элфинстона.

Румянцевская война: от Балтики до Пелопоннеса
Джон Элфинстон

Затем моряков поразили болезни. Непривычные к дальним морским походам люди сильно страдали, а поставщики и интенданты, участвовавшие в подготовке экспедиции, от души постарались многократно усилить их страдания. Говорят, часть запасов питьевой воды оказалась непригодна, поскольку мерзкие торгаши, не мудрствуя лукаво, набрали в бочки солёную воду Балтики. Объявилась спутница длительных плаваний того времени — цинга (справиться с которой на кораблях удастся великому Джеймсу Куку не без помощи русской квашеной капусты, мобилизованной им в британский флот ради такого дела) и другие болезни. Размах бедствия был велик: Спиридов взял с собой в поход двоих сыновей, и один из них, старший Андрей, пал жертвой жестокой хвори. Болел и сам адмирал. Что уж говорить о простых матросах…

Глядя на это странное передвижение, европейцы в буквальном смысле делали ставки, дойдут ли вообще русские до Архипелага или нет. Однако русские шли. Правда, медленно. А между тем темпераментный граф Алексей Орлов, кипя нетерпением, ожидал эскадру в итальянском порту Ливорно.

Румянцевская война: от Балтики до ПелопоннесаАлексей Григорьевич Спиридов, участник Архипелагской экспедиции, сын адмирала и сам будущий адмирал

Поначалу дошли до дружественной на тот момент Дании, где встреча была тёплой — капитаны даже отобедали вместе с королевской четой. Пока высшие офицеры трапезничали за монаршим столом, нижние чины откармливались на берегу свежими продуктами. В Дании тогда пришвартовались ещё несколько военных кораблей России, один из которых, «Ростислав», приказом Спиридова включили в состав эскадры вместо невезучего «Святослава». Датские власти содействовали во всём, включая «наливание водою» (пополнение запасов пресной воды), однако адмирал не спешил покидать гостеприимные берега, глядя на состояние своих людей: Дания очень пригодилась, чтобы отдышаться после первых потрясений, хотя всего-то одолели одно Балтийское море.

Медленность движения вызывала гнев императрицы. Ещё больше гневило Екатерину II состояние флота, о котором докладывал русский посланник в Копенгагене Михаил Философов, отмечавший «невежество и слабый порядок» «наших мореплавателей», «беспрестанные негодования и роптания» офицеров и желание большинства из них вернуться. Кроме того, по наблюдению дипломата, «нижние служители и весь экипаж теряют бодрственную надежду, столь нужную при толь трудной экспедиции».

Румянцевская война: от Балтики до ПелопоннесаМихаил Михайлович Философов

Тем не менее, отдохнув и слегка укрепив «бодрственную надежду» датскими харчами, эскадра двинулась дальше. При выходе из пролива Каттегат, который вместе со своим «коллегой» Скагерраком соединяет Балтийское море с Северным, «военный транспорт "Лапоминка" сел на мель на Скагенский мыс и совершенно разбился». К счастью, команда спаслась, спасли и часть запасов, находившихся на корабле; позже его экипаж зафрахтовал датское купеческое судно и в следующем году догнал эскадру в Средиземном море.

Дальнейший путь пролегал у берегов Британии. Российская самодержица опасалась, что, несмотря на благожелательное отношение лордов к Архипелагской экспедиции, они могут переменить мнение, когда увидят эскадру. В инструкциях Спиридову царица указала, что «в рассуждении Англии обстоятельства гораздо деликатнее», ибо возможно проявление «жалузии» (ревности) англичан, уже привыкших доминировать в акватории любой сколько-нибудь крупной лужи, до которой могли добраться, и больше всего на свете опасавшихся военно-морской конкуренции.

Румянцевская война: от Балтики до Пелопоннеса
Екатерина
II

Опасения оказались напрасными. Просоленные океанскими ветрами альбионцы теоретически могли бы воспылать ревностью к могучей армаде. Но помятые корабли с больными экипажами, медленно ковыляющие по волнам, возбуждали во владыках морей либо смех, либо сострадание, либо и то и другое. Трудно было представить, что набор этих трещащих корыт с неподготовленными физически и психически людьми в скором времени превратится в могучую грозу Средиземноморья.

Впрочем, российский посол в Великобритании Иван Чернышёв, много сделавший для спешного воссоздания флота перед войной, отнёсся к увиденному спокойнее Философова. Он только отметил некоторую «унылость» Спиридова и его подчинённых, списав это на огромное количество больных (700-800 человек из 5 тысяч, по его оценкам). Причины бедственного положения дипломат указал толково: «1) половина экипажа состоит из рекрут, которые жительство близ Москвы имели, в числе коих, конечно, половина таких, которые несколько месяцев, как только соху покинули и не токмо к морю и к качке судна, но и к пище нимало привычки не сделали; 2) изнурены были при вооружении флота великими работами и употреблением малой предосторожности в мешании вышедших больных из госпиталя с здоровыми рекрутами, отчего последние все почти по очереди перехворали; 3) от излишнего экипажа великая теснота на кораблях».

Румянцевская война: от Балтики до Пелопоннеса
Иван Григорьевич Чернышёв

Впрочем, в будущее Чернышёв смотрел с оптимизмом: «От стояния на якоре и от употребления зелени и свежего мяса оправляться уже начинают». Кроме того, его порадовали один корабль и один пакетбот «Летучий», на которые приезжали полюбоваться даже британцы: «Нашёл я их в очень хорошем состоянии, чистотою же и порядочным содержанием команды, конечно, заслужили они ту похвалу, которую им все генералы делают… Люди хороши, очень много старых матросов, а которые и есть из рекрут, но все города Архангельского, все обмундированы, веселы и здоровы». Особо отмечал посол радушный приём англичан, которые в расчётах с удовольствием принимали русские медные монеты, будто английские, оставляя их себе не как платёжное средство, а как сувениры на память об интересном историческом событии.

Екатерину это мало утешало. Она чувствовала, что грандиозное предприятие, задуманное как потрясение Европы, превращается во всеевропейскую комедию. Репутация — её и её державы! — поставлена на карту, и терпение обычно тактичной государыни истощалось, что видно из её послания Спиридову: «Когда вы в пути съедите всю провизию да половина людей помрёт, тогда вся экспедиция ваша оборотится в стыд и бесславие ваше и моё, хотя я ни иждивения, ни труда, ни всего того, что я придумать могла, не жалела для снабжения вас всем, что только споспешествовать могло к желаемому успеху. Прошу вас для самого Бога, соберите силы душевные и не допустите до посрамления пред всем светом».

Румянцевская война: от Балтики до ПелопоннесаРусская эскадра у берегов Катании

Понукания сделали своё дело. Оставив Самуила Грейга с повреждёнными кораблями на его исторической родине, дабы он содействовал их быстрейшему приведению в порядок, Спиридов с тем немногим, что могло держаться на воде без посторонней помощи, рванул в Средиземноморье. Шторм раскидал бывшие с адмиралом суда, и до конечного пункта, в порт Магон (Маон) на острове Менорка, принадлежавшем тогда Англии, они добирались по отдельности. Линейный корабль «Северный Орёл» вообще принуждён был вернуться в Британию, где его хотели ремонтировать, а, убедившись в бесперспективности этого занятия, разобрали. Позже в Англии купили фрегат, назвали его тем же орнитологическим именем, и этот «тёзка» уже с честью отвоевал до конца экспедиции.

«Евстафий» под адмиральским флагом первым прибыл в Магон 18 ноября. Тем временем Грейг восстановил часть флота и привёл три линкора в Гибралтар, а затем на Менорку, куда стали подтягиваться отставшие суда.

Румянцевская война: от Балтики до Пелопоннеса
Самуил Грейг

К исходу 1769 года в Магоне бросили якорь лишь четыре линейных корабля, «Святой Евстафий», «Трёх иерархов», «Трёх святителей», «Святой Януарий», фрегат, два пакетбота и два пинка. Там, наконец, наладили связь с Алексеем Орловым через его брата Фёдора, и небольшая часть эскадры во главе с Грейгом направилась в Ливорно, добравшись туда привычным инвалидным образом, с ущербом и злоключениями. Первое впечатление от будущих соратников Орлов от императрицы не утаил: «Признаюсь чистосердечно, увидя столь много дурных обстоятельств в оной службе, так: великое упущение, незнание и нерадение офицерское и лень, неопрятность всех людей морских, волосы дыбом поднялись, а сердце кровью облилось». Зато сам Грейг приглянулся могущественному графу, фактически превратившись в его советника по военно-морским делам и благодаря этому став одним из важнейших людей в походе.

Между тем корабли Спиридова через Мальту устремились к заветной Элладе — на этот раз успешно. В марте 1770-го у греческих берегов эскадру догнали два сильно отставших линейных корабля «Ростислав» и «Европа», а также бомбардирский корабль «Гром» и пинк «Венус». Началась великая Архипелагская кампания.

Румянцевская война: от Балтики до ПелопоннесаПолуострова Пелопоннес и Мани на карте современной Греции

Воодушевление греков, увидевших русские корабли, было необычайным. Рассчитывая использовать лучших бойцов из местного населения, российское командование предпочло обратиться к жителям полуострова Мани в Пелопоннесе (Морее). Маниоты (или майноты, как тогда говорили) славились исключительной воинственностью: в своих скалах и ущельях наводили страх и на турок, и на греков, с удовольствием резали друг друга, занимались разбоем и пиратством — в общем, были душками. Опираясь на них, северные пришельцы надеялись зажечь борьбой весь Пелопоннес.

Сперва даже получалось. Восторженно встреченные маниотами, русские комплектовали из них отряды, готовые рвать османов чуть ли не зубами. Но и минусы такого сотрудничества проявились очень скоро.

Для начала князь Пётр Долгоруков, оставивший по себе долгую добрую память среди греков Мореи, с 10 русскими солдатами и «Спартанским западным легионом», набранным из местных добровольцев, очистил от турок Аркадию и Мессинию, взяв сотни пленных османов.

Румянцевская война: от Балтики до ПелопоннесаМистра, современный вид

Капитан Курского пехотного полка Гавриил Барков высадился с 14 русскими бойцами и возглавил тысячное ополчение местных жителей, «Спартанский восточный легион». Двинувшись вглубь Мореи, он достиг города Мизитра (Мистра), разбил турок, осадил крепость и принудил крупный гарнизон к капитуляции на условии свободного выхода. Но маниоты, увидев беззащитных османов, немедленно устремились их резать, убив множество сдавшихся воинов и мирных мусульман, пока Барков, рискуя жизнью, спасал, кого мог, от этого неистовства.

Победа в считаные недели привлекла к нему ещё 7 тысяч добровольцев. Однако дикая резня стала стратегической ошибкой — отныне турецкие гарнизоны предпочитали сражаться насмерть, не надеясь спастись от эллинской ненависти. Из-за нескольких крепостей Пелопоннес, почти целиком оказавшийся в руках россиян и повстанцев, так и не дался им. А вскоре ситуация поменялась: османский гарнизон Триполицы, уступая в численности, сделал вылазку против «самодельного» воинства и разбил его вдребезги, быстро обратив в повальное бегство не знавших дисциплины греков. Четверо солдат принесли к своим тяжелораненого Баркова, который опоясал себя знаменем, чтобы оно не досталось врагу.

Румянцевская война: от Балтики до ПелопоннесаАлексей Григорьевич Орлов

Орлов пришёл в ярость. Раньше он преувеличивал достоинства греков, теперь же откровенно унижал их, «ненавидящих всякий порядок», в письмах Екатерине: «Здешние народы льстивы, обманчивы, непостоянны, дерзки и трусливы, лакомы к деньгам и добыче… Легковерие и ветреность, трепет от имени турок суть не из последних также качеств наших единоверцев. Закон исповедуют едиными только устами, не имея ни слабого начертания в сердце добродетели христианские… Рабство и узы правления турецкого, на них наложенные, в которых они родились и выросли, также и грубое невежество обладает ими». Императрица в унисон поддакивала и утешала своего стратега.

Нельзя сказать, чтобы всё это было совсем несправедливо по отношению к тогдашним жителям Мореи, однако резкий граф явно сгущал краски, списывая на эллинов ошибки, допущенные при подготовке и осуществлении экспедиции, в том числе им самим. Греческие повстанцы нередко демонстрировали отчаянную доблесть. Многие греки пополнили русские эскадры и сражались великолепно. Даже простую помощь водой, продовольствием и информацией, идущую русским отовсюду, где было греческое население, невозможно переоценить.

Румянцевская война: от Балтики до ПелопоннесаКрепость Модон, современный вид

Между тем попытки взять крепости Корон и Модон провалились, причём под Модоном русско-греческий отряд князя Юрия Долгорукова потерпел тяжкое поражение. Повезло лишь с крепостью Наварин, имеющей чрезвычайно удобную бухту: благодаря удачным действиям талантливого бригадира Ивана Ганнибала, будущего основателя нашего причерноморского Херсона, упорные турки сдались 10 (21) апреля 1770 года, подарив победителям 42 пушки и три мортиры.

Уставший русский флот на полтора месяца обрёл приличную базу, а внучатый племянник Ганнибала Александр Пушкин много позже посмертно наградил родственника за победу изящно рифмованными строками. Приобретение Наварина оказалось очень кстати ещё и потому, что османы постепенно наводняли Пелопоннес верными им албанцами, которые массово умерщвляли греков, давя всякое сопротивление; освобождённые эллинские земли на полуострове стремительно сокращались.

Румянцевская война: от Балтики до Пелопоннеса
Иван Абрамович Ганнибал

Будто в компенсацию за шаткое положение на суше улучшалось положение на море. Во-первых, к русскому флоту по доброй воле стали прибиваться греческие суда — не бог весть какие большие и мощные, зато с опытными, идейно преданными моряками, отлично знавшими здешние воды. Впрочем, и тут надо было проявлять осмотрительность. Екатерина заранее запретила Орлову излишне разбрасываться патентами на каперство, узаконенное пиратство, позволявшие «арматору», владельцу такого документа, частному подрядчику бога Марса, грабить торговые суда враждебной страны на легальном основании. Такие патенты от русских должны были получать только проверенные кадры из греков, славян, православных албанцев, которые не стали бы атаковать христианских подданных султана и нейтральные суда.

Во-вторых, в мае прибыла вторая эскадра под началом Элфинстона. Она тоже преодолела маршрут с большим напряжением, хотя была меньше первой и уже приблизительно знала о грядущих трудностях.

Румянцевская война: от Балтики до ПелопоннесаМорейская колонна в Царском Селе в честь первых побед в Пелопоннесе

Русские всё ещё сильно уступали противнику в количестве и огневой мощи кораблей, однако теперь отставание сократилось. Учитывая, что на суше закрепиться не удалось, русское командование отныне сделало рискованную, но единственно возможную ставку на решительную морскую битву.


Источник: “http://timer-odessa.net/statji/rumyantsevskaya_voyna_ot_baltiki_do_peloponnesa_757.html”